Всё было в порядке. Огромные котлы привычно и монотонно гудели, ни утечек, ни пробоев. Ни один аппарат не пищал в тревоге: «SOS!! Беги скорее, оператор! Тревога! Беда!» Газ смиренно поступал по трубам куда надо, грел воду, отапливал район. Спокойно, ну и хорошо, что спокойно. Было бы даже скучно, если бы не сварщик, от рассказов которого большие пушистые глаза Славика, сидевшего в своей операторской будке, становились всё больше и больше. Старые спецовки, сапоги, фуфайки, у каждого на голове – по шапочке. К этим двоим подошло бы слово «чувырлы», если бы не умное, худое лицо оператора.

- До котельной я работал на мясокомбинате, - говорил сварщик, и широко улыбался, отчего на его круглую, блестящую и гладкую рожицу падали металлические отблески с железных зубов. - Там ИХ было – тьма! Травить-то нельзя было, мало ли…

Сварщик мечтательно вздохнул, вспоминая сладкие мясокомбинатские дни, сложил губы трубочкой и вставил в эту трубочку сигарету без фильтра – он был экономным.

Продолжение >>>

В квартире Василия завелся поэт. Ему задолго до этого жена говорила, что пропадает выпивка из холодильника и хлеб из хлебницы, но Василий не верил и все списывал на обычную бабскую манеру заполошничать по пустякам.
- Ну откуда поэту взяться? – возмущался он. – Вроде ж и чисто тут, и гитары не держим, и вслух не читаем ничего. И в на полках только проза. Ну откуда поэт-то?
- Даа. А я в ночи на кухню зашла, свет включила... Каак метнется тень какая-то за плиту! Кому еще быть-то? А позавчера я случайно так крышкой от кастрюли – дзыынь. А мне шепотом «Остынь, полынь, латынь». Рифмы подбирает. А самого, главное, не видно.
-Да показалось тебе. – отмахивался Василий.
Продолжение >>>